Венгерской журналистке отказано в российской визе

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Российский МИД отказал во въездной визе венгерской журналстике Кристине Шатори, которая по контракту с немецкой телекомпанией ZDF должна была осещать визит Президента Германии Йоханесса Рау в Россию.

Это уже второй случай, когда МИД России отказывает во въездной визе Кристине Шатори, проработавшей в России много лет, закончившей МГИМО. Предполагается, что основной причиной подобного отношения МИД России является активная работа журналистки Кристины Шатори в Чечне во время первого военного конфликта.

Центр экстремальной журналистики зафиксировал около 20 примеров отказа Россией в выдаче въездных виз журналистам, известных своими публикациями о первой войне в Чечне. Среди них - граждане Чехии, Латвии, Германии, Франции, США.

Ниже приводится рассказ Кристины Шатори о ситуации с визами, рассказанный в программе "Власть и пресса" радиостанции "Свобода" 16 августа 2001 года:

"Моя история простая. С 1987-го была в России: училась, работала. Судьба так сложилась, что я работала телевизионщиком на обеих чеченских войнах, активнее на второй войне. Что часто удивляло меня во время работы - огромные административные трудности, непонимание властей, с которыми я сталкивалась на местах. Но то, что это выльется в нечто такое, во что это вылилось, вот этого я не ожидала! 20-го февраля я должна была вернуться в Россию после короткого отпуска. На границе случился казус. Меня остановили, выловили из очереди и, ничего не объясняя, отвели в другое здание. Я недоуменно спрашивала, в чем дело, пожалуйста, объясните, может какие-то проблемы, может, я вам могу чем-то помочь? Мне сказали: "Молчать, сидеть!". Это продолжалось несколько часов. Я опять попыталась заговорить с кем-то из господ, которые вокруг меня ходили в форме, но никто никаких объяснений не был готов давать. И только под утро, где-то после 14-ти часов моего сидения там, со мной говорил офицер. Он был, скажем так, не очень дружественно настроен ко мне. Имея действующие документы, я ехала в город, где у меня работа, где у меня квартира, где мои друзья, где проходила моя жизнь последние 13 лет. Я хотела понять, в чем дело. Я спрашивала его, почему сейчас нахожусь здесь, почему со мной никто не говорит о том, что происходит? Пожалуйста, объясните, в чем дело. Он сказал, что он ничего мне объяснять не должен, он свое дело уже сделал, он меня задержал. Что я враг его народа, что он от меня родину защищает. Когда я попросила его дать мне возможность позвонить, он сказал, что я слишком много западных фильмов насмотрелась - позвонить захотела, что жаловаться я буду в Гааге, если меня выпустят. Но потом разговор перешел в более грубую форму. Он сказал, что если он захочет, он прикует к земле, я там буду лежать. Что по российскому законодательству я совершенно не имею права ни на какой телефонный звонок, что я временно ограничена в правах, задержана, но опять же не объяснил почему, в чем проблема. Когда я спросила, почему он так грубо со мной обращается, он сказал, потому что жизнь к нему тоже жестока. Он со мной обращается, как хочет, потому что я нахожусь на территории России. На требование допустить консула или вступить с посольством в какую-то связь, он сказал (естественно, другим словом), что начихать ему на моего консула. Он со мной разговаривает так, потому что на мне вырабатывает командный тон и все в таком духе. Прошло 18 часов без объяснений. И утром, за пять-шесть минут до отлета самолета, они вернули мои документы, которые все это время были у них в руках, и отправили меня домой. С тех пор на официальные запросы немецкого телевидения, немецкого и венгерского посольств было только сказано, что совершенно нет смысла официально запрашивать визу, потому что мне ее в течение пяти лет не выдадут. Почему, зачем, кто это решал? Насколько это официально - об этом не говорилось, всегда были только "дружеские" советы: "Отстаньте вы от нас, все равно она больше сюда не въедет". Вот такое, скажем так, правонарушение журналиста было то, что я могла зафиксировать на собственной коже. Очень грустно, что это случилось после тех 13-ти лет, которые я провела в России. В течение этих лет я жила, росла вместе с этой страной, которую считала своей, так же, как и свою родину. Это меня привело в состояние шока, из которого, честно говоря, я за эти полгода еще не вышла".