Историк и общественные деятели оценили последствия депортации карачаевцев

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Карачаевская молодежь отмечает годовщину депортации и знает истории своих семей, считает общественный деятель Кады Халкечев. Журналист Ильяс Богатырев полагает, что для молодых людей дата превращается в ритуал. Последствия депортации карачаевцев остаются ощутимыми, указал историк Никита Соколов.

Как информировал "Кавказский узел", карачаевские активисты неоднократно заявляли о незавершенности реабилитации народа, указывая на недостаточные компенсации за утраченное имущество. В частности, 3 мая активисты указали, что последствия депортации продолжают сказываться на положении народа, а предусмотренные законом меры реабилитации реализованы не полностью. 18 октября они призвали хранить память о борцах за права жертв политических репрессий. 

В Карачаево-Черкесии 2 ноября почтили 83-ю годовщину депортации карачаевцев. Траурные митинги, прошли, в частности, у мемориального комплекса жертвам депортации в Карачаевске и у памятника жертвам политических репрессий в станице Преградной. 

Активисты поспорили об интересе молодежи к истории депортации

Общественный деятель Кады Халкечев рассказал корреспонденту “Кавказского узла”, что молодежь помнит скорбную дату и посещает траурные мероприятия. “День выдался, слава Богу, солнечный. А очевидцы депортации говорят, что тот день слякотный, холодный был. Сама погода, говорят, плакала, говорят”, – сказал он.

Он отметил, что и руководство республики в этот раз внимательно отнеслось к годовщине. “В принципе, и руководство, и чиновники сработали, на мой взгляд, нормально. Люди, желающие приехать из районов, были обеспечены автобусами, приезжали вместе со своими главами администрации районов. Присутствовали представители всех народов Карачаево-Черкесии, делегации из других регионов”, – рассказал Халкечев.

Он признает, что сегодня заметна тенденция замалчивать факты о репрессиях, в частности роль Сталина в депортации.

“Сейчас этого, по крайней мере, у местного руководства нет, 2 ноября вещи назвали своими именами, и глава республики выступил с продолжительной, содержательной речью. Были и другие выступления, никто не собирался замалчивать это. Но что касается этого персонажа (Сталина), на последнем съезде коммунистов был доклад Зюганова, в котором он предлагал ревизовать решение 20-го съезда Компартии Советского Союза. То есть под сомнение ставятся признанные еще КПСС преступные деяния Сталина, в том числе депортации народов. Но ведь кроме этого уже в новой России были и другие документы, начиная от декларации Верховного Совета СССР и закона о политических репрессиях и до закона о репрессированных народах. Там все акценты расставлены. Поэтому-то КПРФ не получила особой поддержки в Карачаево-Черкесии”, – пояснил Халкечев.

Журналист Ильяс Богатырев происходит из семьи карачаевцев, депортированных в 1943 году. По его словам, общественное мнение в отношении политических репрессий непостоянно.

“В последнее время оно активно трансформируется, и отношение к Сталину меняется. Депортация становится далеким прошлым, становится трагедией, с которой нынешнее поколение ничего живого не связывает, ибо те, кто мог бы об этом рассказать, уходят из жизни”, – заявил Богатырев.

По его мнению, новых исследований на тему депортации не публикуется. “Нет никаких попыток осмыслить значение этого события и по-новому преподносить историю об этом. История, рассказанная свидетелями, – одно, повествование истории прошлого устами услышавшего – совсем другое. Тех, кто мог бы рассказать, почти уже не осталось, а те, кто пересказывает, делают это, во-первых, по-своему; во-вторых, пересказ всегда лишен чувства. Были труды, – в частности, отмечу “Книгу памяти” журналистки и поэта Фатимы Байрамуковой, написанную на основании собранных ею воспоминаний, напрямую от переживших трагедию людей. Там есть невероятные сюжеты. Но это конец 1990-х годов. ‘Книга памяти’ издана на карачаевском, переведена на русский язык”, – рассказал Богатырев.

Он полагает, что для молодежи дата депортации часто формализована. “Сейчас все меньше людей, молодых людей, которые знают детали. Это событие превращается в однодневный ритуал, который как-то связан с историей народа, к которому они относятся. Это, к сожалению, стало не более чем ритуал. Чтобы это стало чем-то большим, нужно с молодежью работать напрямую. Но сейчас нет ни одного авторитетного представителя народа, кто мог бы помочь переосмыслить, переложить эту историю и понять смысл этой трагедии вообще в истории народа. Кто мог бы выразить такую позицию: не топчитесь на прошлом, перейдите вперед. Если у вас есть какой-то груз, переформатируйте его для энергичного движения вперед”, – сказал Богатырев.

Тема утраченного имущества и материальной компенсации остается актуальной сегодня, уверен Халкечев. “Мы же потеряли дома, имущество, нажитое за многие десятилетия. И дома дважды. Потому что строились в местах высылки, а потом пришлось оставить их. По возвращении давали беспроцентные ссуды на строительство домов. Но при компенсации другого имущества обошлись какими-то копейками. Конечно, народ еще насчет этого недоволен”, – указал он.

Богатырев считает, что вопрос материальных компенсаций уже утратил актуальность. “В 1990-х годах поднимался этот вопрос, были выделены средства на реабилитацию и компенсацию. Но, понятное дело, что все это рассасывалось по пути сверху вниз. А сейчас уже пострадавшего поколения почти не осталось”, – отметил он.

Первый депортированный народ Северного Кавказа

Большинство историков сегодня сходятся в том, что коллаборационизм отдельных групп не может служить оправданием депортации целого народа. Применение коллективной ответственности к карачаевцам рассматривается как одна из наиболее тяжелых несправедливостей сталинской национальной политики, заявил "Кавказскому узлу" историк Никита Соколов.

“Среди карачаевцев были люди, сотрудничавшие с немецкими оккупационными властями, такие случаи действительно имели место во время немецкой оккупации Карачая в 1942-1943 годах. Однако современная историческая наука считает несостоятельным вывод о виновности всего народа. Исследования показывают, что коллаборационизм был характерен для многих регионов СССР и многих национальностей, а не только для народов Северного Кавказа”, – рассказал он.

При этом тысячи карачаевцев воевали в Красной армии, отметил историк. Советские власти, по его словам, “обосновывая депортацию, практически игнорировали этот факт”.

“По данным исследований, число карачаевцев, служивших в Красной армии, многократно превышало число тех, кого можно было отнести к коллаборационистам. Поэтому сегодня преобладает вывод: обвинения в сотрудничестве части населения с оккупантами были использованы как политическое обоснование коллективного наказания всего народа”, – пояснил Соколов.

С точки зрения сталинского режима, целые народы рассматривались как потенциально неблагонадежные общности, отметил он. “В годы войны власть все чаще прибегала не к индивидуальной ответственности, а к этническим депортациям. Карачаевцы стали первым из народов Северного Кавказа, подвергнутым полной депортации, а затем та же практика была распространена на чеченцев, ингушей, балкарцев и другие народы”, – сказал Соколов.

Он указал, что многие карачаевцы продолжали воевать, не зная, что их семьи уже находятся в ссылке. “После демобилизации значительная часть фронтовиков была направлена не домой, а в места спецпоселений к своим семьям. Даже боевые награды и фронтовые заслуги не освобождали их от режима спецпоселенца. Фактически государство относилось к ним противоречиво: с одной стороны, они признавались ветеранами войны, с другой стороны, оставались частью депортированного народа и были ограничены в свободе передвижения и правах до середины 1950-х годов. Лишь после решений XX съезда КПСС началась реабилитация, а в 1957 году карачаевцам было разрешено вернуться на родину”, – подчеркнул Соколов.

По оценке Соколова, многие последствия депортации удалось преодолеть. “Народ сохранился численно и культурно; был восстановлен статус Карачаево-Черкесии; возродились школы, литература, национальная культура; появились научные исследования, музеи и мемориальные практики памяти; в 1991 году депортация была официально признана незаконной, а народ реабилитирован”, – рассказал он.

Вместе с тем ряд последствий высылки явно ощущается и сегодня. “Во-первых, это демографические потери. Смертность в дороге и в первые годы ссылки была очень высокой, и эти утраты невосполнимы. Во-вторых, это разрывы исторической памяти и преемственности. Многие родовые связи, традиции хозяйствования, локальные знания о местах проживания были утрачены. В-третьих, это языковая проблема. Хотя карачаевский язык сохранился, депортация ускорила процессы ассимиляции и сокращения сфер его употребления. В-четвертых, это травма коллективной памяти. Для многих карачаевцев депортация остается центральным событием национальной истории XX века, определяющим отношение к прошлому и к государству. Исследователи рассматривают эту память как важнейший элемент современной карачаевской идентичности”, – резюмировал Соколов.