Психологический взрыв всегда разрушительней, чем сам теракт. Радиус действия

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Как это пережить? Что происходит с нашей психикой? Как вести себя СМИ в этом заминированном мире?

С этими вопросами наш обозреватель Галина Мурсалиева обратилась к известным специалистам - российским психологам профессорам Александру Асмолову, Галине Солдатовой, кандидату психологических наук Александру Махначу, и специалисту по психологии травмы профессору из американского города Портленд (штат Аризона) Карин Джордан.

Александр Асмолов: Нужна служба психологии катастроф

- Подобные события вызывают реакцию посттравматического стресса. Надо понимать, что не менее тяжелый, чем у жертв, посттравматический стресс могут пережить все, кто идентифицирует себя с жертвами, особенно внушаемые, впечатлительные люди.

Посттравматический стресс имеет отсроченный эффект. Поэтому сейчас крайне важен жестко рациональный тон подачи этих событий в СМИ - чтобы самим не стать факторами паники.

Сейчас на ТВ должны показывать людей, пусть тяжело, болезненно, но все-таки преодолевших стресс. Но я еще раз с горечью хочу констатировать: у нас, несмотря на все разговоры, так до сих пор и не создана служба психологии катастроф. Подобные службы есть во многих странах Европы, есть в США и Израиле.

Галина Солдатова: Пока человек борется - он адекватен

- Пока человек как-то борется - он адекватен. Вот он даже кому-то помогает выбраться, кого-то успокаивает... И кажется, этот человек в порядке. Но у него рушатся образ мира, базовые человеческие убеждения о ценности собственного "Я", о том, что мир полон смысла, что добра все-таки больше, чем зла... Потому что после экстремального опыта человек ощущает полную потерю контроля над собственной жизнью.

Александр Махнач: Привезите бабушку...

- Прежде всего человеку, пережившему такое событие, нужно организовать атмосферу полной безопасности и уюта. Хорошо бы как-то организовать встречу с эмоционально близкими людьми: если это бабушка из другого города - привезти бабушку, если бывший одноклассник - разыскать его.

Ни в коем случае нельзя перекрывать человеку доступ к информации... Это может травмировать еще острее.

Очень важно с самого начала поддержать те краткосрочные планы, которые у человека были до трагедии: собирался заплатить за квартиру, успеть на встречу - пусть он это все делает, если хочет. Не надо останавливать, кричать: "Да ты что, куда тебе после случившегося, надо побыть хотя бы недельку дома!". Не должно быть никакого насилия, в том числе и обратного тому, что я только что описал. Нельзя говорить: "Заставь себя спуститься в метро, только так ты самого себя преодолеешь, победишь страх". Если он будет заставлять себя - последствия могут быть тяжелейшие.

Четыре недели как минимум он может жить под впечатлением пережитого и испытывать страх. Но если эти впечатления не проходят дольше, вот тогда без помощи специалиста не обойтись. В 80 процентах всех случаев все проходит без помощи специалистов, если близкие люди повели себя правильно.

Карин Джордан: Это похоже на "Норд-Ост"

- То, что случилось в московском метро, людям не пережить в одиночку.
В прошлый раз вы спрашивали меня о ситуации жертв норд-остовских событий, и вы помните, что я считала. Все эти события роднит картина внезапной, резкой, неожиданной и страшной вспышки. Человек оказывается внутри этой вспышки.

Случившееся в Москве на Дубровке страшно, потому что вспышка эта длилась долго. Метро, тоннель, подземелье - это опять же долго...

Методика работы с такими пострадавшими в основном вербальная, так как ТАКИЕ впечатления часто не сохраняются в языковом центре мозга. Очень помогает арт-терапия: искусство, ведение дневника...

Опубликовано 9 февраля 2004 года