Новая жизнь шариата на Кавказе: от 1920-х к новой России
В первые годы Советской власти в каждой автономии Северного Кавказа существовало шариатское судопроизводство, причем со своими особенностями.
Самая сложная система шариатского правосудия в 1920–1922 годах была характерна для Дагестана. На низовом уровне - в отдельных селениях и городах, работали «шариатские тройки». Сама терминология дублирует известные революционные «тройки». Апелляции на их решения подавались в окружные шарсуды. Шариатские суды второй инстанции рассматривали гражданские и наследные споры, дела о разделе имущества на сумму до 1000 рублей, поземельные тяжбы между селениями. Но они компетентны были решать и дела об убийствах и других тяжких преступлениях.
Кассационной инстанцией для шарсудов всех уровней служил Шариатский подотдел при Наркомюсте ДАССР. Могу ошибиться, но насколько я знаю, Дагестан был единственной северокавказской автономией, где на уровне центральной власти фактически действовали исламские институты.
Наиболее широкими полномочиями окружные шарсуды были наделены в Чечне и Ингушетии. Здесь их решения мог обжаловать только Верховный суд РСФСР.
В автономиях Северо-Западного Кавказа структура шариатского правосудия была проще. В Горской АССР действовало постановление «О введении шариатского судопроизводства» (апрель 1921 года); в округах работали «шариатские тройки» под председательством кади, или эфенди. Они разбирали гражданские и наследственные споры на сумму до 200 рублей, кражи и мелкие уголовные правонарушения, а также составляли «списки порочных лиц», т. е. преступников-рецидивистов, подлежавших высылке с Кавказа или заключению в лагерь.
Известно, что в Адыгее кадии бывших горских словесных судов работали в структуре Адыгейского облисполкома.
Даже по официальной советской статистике шариатские суды на Северо-Западном Кавказе ежегодно разбирали довольно большой процент судебных дел - до 30–50%, в Дагестане и Чечне — до 70–80%.
Многочисленные отчеты местной прокуратуры и местных отделов юстиции в первой половине 1920-х гг. говорят о том, что мусульмане предпочитали обращаться не в советский народный, а в шариатский суд.
Сказывался языковой фактор - судоговорение тут проходило на родных языках, а также отсутствие авторитета и образования у тех советских работников, которые представляли судебную власть на местах.
Среди председателей шариатских судов в 1920-е гг. были такие популярные на Северном Кавказе мусульманские шейхи, как Али-Хаджи Акушинский, Абу-Суфьян Акаев, Али Каяев, Али Абуков, в Адыгее – кади Джанхот Хатков и многие другие.
Кроме того, шарсуды не были подвержены волоките, характерной для советской бюрократии.
Кроме мусульманского права при решении уголовных и поземельных дел шарсуды апеллировали к нормам обычного права - очистительной присяге, штрафам, маслахату, высылке кровника. Но уже в 1920-е гг. были законодательно запрещены некоторые нормы адата: кровная месть, захват имущества односельчан неисправного должника (ишкиль/баранта) и др. Под запретом оказались и уголовные нормы шариата - смертная казнь убийцы, отрубание руки вору, побивание прелюбодеев камнями.
Наступление советской власти на шариатские суды началось во второй половине 1920-х гг. и было частью советской идеи глобального переустройства общества - оно, разумеется, не было идеологически оформлено в виде программы действий, но, очевидно, что мусульманские авторитеты и судьи в том числе не вписывались в новую социальную советскую структуру.
Уже в первой половине 20-х годов шарсуды были сняты с государственного обеспечения и переведены на содержание мусульманских общин. Некоторые категории дел - тяжкие уголовные правонарушения, поземельные тяжбы, дела по опеке над вдовами и сиротами, а также иски, в которых одна из сторон отказывалась обращаться в шарсуд ‒ были изъяты из ведения шариатских судов и переданы в народные суды.
Служители мусульманского культа лишались избирательных прав, а значит, становились маргинальными людьми. В Северной Осетии, Адыгее и Кабарде большинство знатоков шариата было отстранено от судебной практики.
Первые попытки отменить действие шариатского правосудия на Северном Кавказе относятся к 1922 году. До конца 1920-х гг шариатские суды были запрещены на всем Северном Кавказе.
В 1928 году в Уголовный Кодекс РСФСР была введена Х глава «О преступлениях, составляющих пережитки родового быта». Отправление шариатского правосудия по этой статье приравнивалось к тяжелым уголовным правонарушениям, за которые полагалось заключение в лагере сроком на один год. Подобные наказания были сохранены в российском Уголовном кодексе, принятом в 1961 году.
Восстания с требованиями восстановить работу шариатских судов жестоко подавлялись Красной армией при поддержке отрядов НКВД. Только недавно, после рассекречивания архивов НКВД, стало известно, что такие восстания прокатились в Кабардино-Балкарии, это Баксанское и Верхнекурповское «дела» 1928–1929 годов; восстания 1930 года в Большом Карачае, Дидойский и Хновский мятежи в Дагестане и Северном Азербайджане, «дело» шейха Штульского, бунты горцев Чечено-Ингушетии и северного Дагестана в 1934–1936 и 1940–1942 годах. Их руководители были расстреляны, большинство участников осуждены на разные сроки.
Преследования бывших членов шарсудов и их близких продолжались в 1930-е и 1940-е годы. Выпускники лучших мусульманских университетов, образованнейшие судьи и алимы, сидели в тюрьмах, были сосланы, многие из них умерли далеко от родины, в Сибири. Большинство кабардинских «шариатистов» было расстреляно. ..
После распада СССР на волне мусульманского возрождения на Северном Кавказе началось восстановление шариатского правосудия. Сейчас шариатские суды действуют в мусульманских общинах северного Дагестана, Чечни, Ингушетии.
В современной Чечне возрождение ислама и традиций кадирийского тариката рассматриваются как инструмент стабилизации общества и поддерживается Главой республики Рамзаном Кадыровым.
В Чечне, как правило, официально кадий занимает должность заместителя главы районной администрации по религиозным вопросам. На должности госслужащих кадии пользуются всеми предусмотренными законом привилегиями и льготами (стаж, отпуск и т.д.), но исполняют обязанности, определенные религиозным статусом.
Шариатские суды, действуя как светские суды, разбирают достаточно широкий круг вопросов, включая имущественные отношения, в частности, распределение квартир и т.п.
Шариат в Дагестане имеет также широкое применение – местные имамы, они же выполняют судебные функции, особенно в горных селах, всегда территориально доступны, что позволяет в селе обращаться к ним в любое время дня и ночи.
Важно, что они дорожат своей репутацией, а сам шариат в глазах местного населения освящен традицией, обладает авторитетом как судебная система, а благодаря системе местного телевидения и развитой мусульманской прессе обладает большими возможностями трансляции исламских ценностей и знаний.
Расул Кадиев, юрист и известный блогер из Дагестана, в своем блоге пишет, что в Дагестане уже «некоторые судьи стали признавать в качестве доказательств документы, полученные от мечетей касающиеся ритуалов. Например, один из мировых судей рассматривая заявление женщины о разводе в заочном порядке (отсутствие ответчика-мужа) попросил у заявительницы документ с мечети о расторжении магара (брака)».
Институт маслаата (примирения, где используются нормы адата и шариата), традиция которого в Дагестане насчитывает сотни лет и не прерывалась никогда, в 2000-е годы получил дальнейшее развитие – маслаатчики ведут дела по семейным, наследственным, гражданско-правовым спорам и даже уголовным делам.
В их практике – примирение целых кланов. Люди прислушиваются к маслаатчикам, т.к. опасаются общественного осуждения за невыполнение их решений. Тот же Расул Кадиев пишет, что нагрузка маслаатчика в горной части Дагестана приближается к нагрузке районного судьи.
На западном Кавказе – в Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Адыгее – ситуация выглядит по-другому. Эта часть Кавказа более светская. В период кризиса центральной власти в 1990-е годы общество структурировалось и спаслось от хаоса менее за счет религиозных традиций, скорее через возрождение традиционных адатных норм управления. Исключение составляют КБР и КЧР, где и сегодня продолжаются интенсивные процессы исламизации, крупные села – Баксан и Учкекен – стали центрами исламского возрождения, а значит, можно ожидать активизацию сельских кади и имамов.
Комиссия по адаптации боевиков, созданная в Дагестане, - это тоже вариант медиации. В ее состав входят и известные алимы, и религиозные авторитеты. На фото - заседание комиссии.
Сможет ли закон о медиации, с информации о котором я начинала этот цикл постов, учесть все это разнообразие? Закон задуман как благое дело – а именно введение в правовое поле уже действующей традиции, в том числе и правовых возможностей шариатских судов, но скорее всего, не будет успешным.
Он бюрократизирует живую развивающуюся реальность ( от медиатора, например, требуется специальное образование, регистрация организации медиаторов и др. формальности) пытаясь втиснуть ее в прокрустово ложе дополнительных соглашений и сделок, которые придется оформлять желаюшим прибегнуть к процедуре медиации.
